Юношеская Астрономическая Школа
——————————————— Санкт-Петербург ———————————————
|
Юношеская Астрономическая Школа——————————————— Санкт-Петербург ———————————————
|
Дискурс
|
Илья ЛапинSubway Portraits Уолкера ЭвансаКраткое предисловие Некоторое время назад я стал записывать для себя впечатления от каких-то запомнившихся мне знакомств с фактами культуры. Именно от самих знакомств, именно впечатления, а не оценки или позиции. Приведенный текст является одним из таких впечатлений и его надо воспринимать именно как впечатление. Если угодно, его можно назвать словом "эссе", если подразумевать под этим традиционный перевод: "опыт". Текст этот представлен as is, за исключением мелких расшифровок, неизбежных в таком случае. Сам цикл фотографий Уолкера Эванса Subway Portraits можно найти здесь:
Помню ли я, что человек - это человек? Иначе говоря, помню ли я, что тот подвыпивший тип, что отдавил мне сегодня в метро ногу, - человек? Не совокупность гражданских прав и свобод, не набор архетипов, не совокупность религиозных убеждений, не система сложных биологических процессов - а просто человек, тайна, не вписывающаяся до конца ни в какую модель, которой я хотел бы его описать? Ничего я не помню. Вернее, не вспоминаю. А если вспоминаю, то примерно так: "Да, я использую модель, но, разумеется, твердо помню о границах ее применимости, ни в коем случае не пытаюсь за эти границы выйти". Может быть, таким воспоминанием я только еще больше обманываю самого себя. Может быть, любая модель абсолютно неверна, а разговоры о границах применимости - лишь успокаивающий совесть способ не вспоминать, что ближний мой - произвольное двуногое без перьев, оказавшееся поблизости в транспорте, в очереди - человек. Способ не замечать нарастающую сердечную недостаточность, амортизацию души. Уолкер Эванс создал свой цикл фотографий Subway Portraits в конце тридцатых годов. Великая депрессия уже закончилась, но жизнь в Нью-Йорке, конечно, нелегка. Возвращаясь с работы, вы закрываете глаза, или читаете газету, или просто отсутствующе смотрите в никуда, пребывая в нетях, давая волю усталости, накопившейся за день. У вас есть кусочек самого личного времени, отеделенный от службы в конторе и от домашних хлопот. В Европе уже пришел к власти Гитлер, уже назревает новая бойня, уже концлагеря покрыли струпьями землю. Ахматова уже хранит в памяти строки своего "Реквиема", боясь доверить их бумаге. Кто такая эта Ахматова? Где эта речка - Колыма? Где этот городок - Дахау? Вы выберетесь из подземки и увидите над собой небо - "неподкупное небо окопное, небо крупных оптовых смертей". Оно уже тут, оно уже над вами, но вы еще об этом не знаете. Мир уже познал грех, но еще не познал своего знания. Вы даже не знаете того, что скрытая камера фотографа, его взгляд уже выхватили вас из толпы, чтобы отправить в будущее; туда, где сотни людей, уже знающих, что будет потом, уже знающих, что окружает вас, увидят ваши сегодняшние лица. Я посмотрел на них и представил. Представил, как вскоре эти - как будто совсем ничего не выражающие сейчас - лица омрачит тревога и боль, когда объявят о нападении на Перл-Харбор. Как лицо вот этой унылой, уставшей женщины окаменеет, когда ей сообщат, что ее сын погиб под пулеметным огнем где-то на побережье Нормандии. Как вот этот пожилой господин, читающий "Нью-Йорк Таймс", спустя несколько лет в тех же "Таймс" с трепетом прочтет первые статьи Гаррисона Солсбери о ленинградской блокаде. Как эти - как будто совсем ничего не выражающие сейчас - лица озарит радость 8-го мая 1945-го года. Очень скоро местечко Аушвиц станет известно во всем мире. Очень скоро бомбардировщики союзников сотрут с лица земли город Дрезден. Будущее, окружающее их, заявит о себе во весь голос газовыми камерами, полупрозрачным стеарином свечей, сделанных из им подобных, ядерным взрывом... Я смотрю на эти лица и вижу каждого из них посреди мира, в котором ветхозаветное "Бог делает то, что желает душа его" еще не наполнилось страшным смыслом безумия. Я смотрю на мир, в котором христианская культура еще не пришла к страшной, смертельной мысли: "Вся вселенная - концлагерь, где Бог - его надзиратель". Я смотрю на них, и простенькая мысль приходит мне в голову. Нет и не было никакой толпы, нет и не было никакой массы, все эти толкающиеся, ругающиеся люди, на которых я сегодня раздражался в метро, - люди, способные на нежданную бескорыстную доброту, на неожиданную доблесть. По крайней мере, я верю, что они на нее способны. И еще я подумал, что, может быть, сегодня неизвестный мне фотограф выхватил меня своим даром зрения из толпы, и через полвека кто-нибудь увидит мое лицо - как будто совсем ничего не выражающее сейчас. И тогда я представил тех, кто мог бы оказаться в альбоме гипотетического фотографа рядом со мной: хмурая женщина, держащая за руку капризного ребенка, псевдо-нищий, просящий подаяния, уставившийся на свое отражение в стекле подвыпивший тип. Я представил лицо учителя - таким, как я его видел в последний раз, лицо случайно встреченного в переходе друга, улыбку на лице любимой девушки. Мне стало легче. Видимо, я все-таки помню, что ближний мой - человек. Спасибо Эвансу, что он напомнил мне об этом.
апрель 2004 года.
|
Из блокнота редактора:
Лапин Илья Сергеевич —
магистрант кафедры высшей математики и математической физики
физического факультета Санкт-Петербургского государственного
университета. Преподавал в ЮАШ математику и физику
с 1997 по 1999 год.
 
|
|
|
